mrslvnv982@gmail.com

Мотивация. Управление сознанием. Бесконечный бой на пути к успеху, где бой и есть сама жизнь.

Первая часть. Как я избавилась от ночных кошмаров.

– Тебе сняться кошмары и ты не понимаешь почему? Не высыпаешься,  терзаешь свою душу отголосками прошлого? Но прошлого нет. И никогда уже не будет. Просто отпусти его. – Проговорил старик отрешённо, но я почти не слышала его слов, так как закашлялась от едкого белого дыма исходящего от зажжённых свечей, который изначально был сконцентрирован вокруг него, но теперь тот дым несло на меня порывами ветра из открытых незанавешенных окон. Всего на секунду мне показалось, что это козни зловредного насмехающегося надо мной старика, не иначе. Но я тут же пресекла подобные мысли, совсем не свойственные мне – человеку, относящемуся к любым проявлениям мистики с изрядной долей скептицизма. Не может же он управлять ветром! Это уже совсем чушь. Что я вообще здесь делаю?

Сморщенный хмырь, возомнивший себя прорицателем. Знаток, видите ли, человеческих душ. Всего лишь ещё один из множества обманщиков.  Выглядит как старый рыхлый гриб, какие вырастают только в местах, где не ходила нога человека. Странное, конечно, сравнение, но это первое, что подумала я, увидев старика сидящего на дощатом полу безо всяких там подстилок или ковриков. Но в ту же секунду, словно услышав мои мысли, старик посмотрел на меня и буквально пронзил взглядом своих маленьких прищуренных чёрных глаз. Что-то явно не так было с теми глазами, но я и по сей день не могу понять, что именно.

Лицо и тело его вытянулись и разровнялись, за считанные мгновения становясь сильными и упругими. Исчезли морщины и обвисшая кожа, как и выпяченный изначально живот. А я почему-то, наблюдая за столь стремительным преображением старца с раскрытым от изумления ртом,  вдруг увидела перед собой болото, вместо скудного интерьера старика, состоящего из матраса кинутого прямо на те же доски, на вид крайне неудобного и стола, на котором лежали предметы, похожие на кости замученных перед смертью животных. Откровенно говоря, я и сама не поняла, почему мне показалось, что тех животных кто-то мучил. Я вообще  была не уверена, действительно ли то кости, а не что-то другое.

Не было больше ни загадочно преображающегося старика, ни дома. Только болото, зловонное и топкое. И маленькая девочка, стоящая посреди него. Ноги малышки засосало трясиной почти до колен, но она вовсе не выглядела испуганной. Наоборот весело подбрасывала куски торфяной угольно-чёрной земли в воздух, играя в одну лишь ей понятную игру. Мне тут же стало дурно при виде этого заигравшегося измазанного с ног до головы ребёнка, а затем вдруг всё исчезло так же быстро, как  и появилось. Всего лишь вспышка, словно кто-то запечатлел снимок не имеющего ничего общего с реальностью. Я вновь видела лишь старика, призывающего теперь меня своими прищуренными глазками ближе к себе. Да. Старика и ярко-жёлтую канарейку, доверчиво клюющую какие-то семена из его сложенных одна на другую ладоней.

– Как же много ты на себе носишь. Неудивительно, что тебе тяжело. – Только и сказал старик.

Я озадаченно оглядела себя с головы до ног. Майка, расстегнутая рубашка поверх неё и джинсы. Не так уж и много. Я совсем не поняла, к чему были сказаны эти его слова. Зато меня волновало другое.

– Что это было? Вот сейчас. Всё вдруг исчезло, и я увидела болото и девочку посреди него. Как такое возможно? Что это? Это всё ваш едкий вонючий дым?

Старик промолчал, а ветер вдруг изменил своё направление, отчего я оказалась укутанной тем дымом словно туманом. Тогда то он и спросил меня о моих кошмарах. О тех самых, о которых я не обмолвилась и словом. Да и подумать даже не успела.

– Но откуда вам известно о моих снах? Откуда известно, что именно этот вопрос я хотела задать?

– Тебе всего лишь нужно отпустить своё прошлое. – Повторил старик вновь и посмотрел на меня так, словно я невозможно тупая.

– О! Ну да. Вы же великий гуру. Или может прорицатель. Вам не пристало раскрывать своих секретов. Конечно же. Значит и вопросы относительно ваших фокусов задавать бессмысленно.

– Никаких фокусов. Всё это на поверхности. Всё в твоей голове. В твоих глазах.

– Неужели? – Он кивнул и даже чуть улыбнулся. Или мне показалось. – Что же. Ладно. Прошлое отпустить, значит. Вероятно, сейчас я вас должна спросить, как, и вы поведаете мне секрет счастливой жизни. И как же его отпустить?

Мой новоявленный гуру помолчал несколько секунд наблюдая за птичкой скачущей по его ладони, а затем сказал:

– Нужно лишь осознать, что важно не то, что ты делала тогда. А то, что ты делаешь сейчас. Каждый прожитый нами день уже в прошлом. Тот день, лишь след на воде. Появился и тут же исчез. Важно только насколько чисты были твои ноги. Насколько сильны и активны. И способна ли рябь на водной глади, оставленная той ногой, повлиять на что-либо ещё. На что-то за её пределами.

– Мне не совсем понятны ваши слова. Неужели обязательно говорить загадками? Я только хотела узнать, почему мне сняться кошмары. Может, просто дадите мне прямой ответ, и я пойду. – Я всё больше раздражалась, но старикану, похоже, нравилась моя нервозность. Теперь я не сомневалась в том, что он тогда улыбнулся, потому как сейчас, улыбались и его глаза. Слегка, но всё же. Энергетический вампир какой-то.

– Потому что ты застряла в болоте. Только от тебя зависит, шагаешь ли ты по мутной воде или по водам бурным, прозрачным.

– В болоте?! Почему вы так сказали? Как только я вошла сюда увидела болото. Вроде картинки промелькнувшей перед глазами. Откуда вы узнали?

– Я уже ответил на этот вопрос.

– Но… – Я задумалась, стоит ли расспрашивать его о своём видении дальше, и пришла к выводу, что ответа от него не добьюсь, поэтому стараясь не терять своего самообладания, напомнила ему. – Мне снятся жуткие, страшные бесчеловечные вещи и я никак не могу повлиять на это. Мне, откровенно говоря, на хрен не нужна вся эта ваша мудрёная философия. Просто скажите что делать?

– Страх всегда говорит о борьбе.

– Но с кем же в таком случае сражаюсь я?

– Полагаю, что сама с собой. А может и с целым миром. Чего же ты хочешь на самом деле?

– Я хочу узнать кто я?! – Почти закричала я. – В чём моё предназначение? Хочу знать, где найти мотивацию, чтобы двигаться вперёд? Потому что я совсем не чувствую сил чтобы двигаться вообще куда-то.

– Этого хотят почти все, но лишь немногие стремятся настолько сильно, чтобы познать ответы на эти вопросы. Если ты одна из них, то тебе предстоит научиться в плохом видеть хорошее. Страдания, боль и преграды – они лишь для того чтобы мы стали сильнее. Узнали, кто мы есть и на что способны. Сама жизнь подталкивает нас к предназначению. Просто люди привыкли не замечать этого. Отрешись от убеждений внешнего мира. Загляни внутрь себя. Все ответы, которых ты так жаждешь, они в тебе. Ни в ком больше. Никто не подскажет тебе путь. Даже я. Ты должна пройти его сама.  А значит, тебе придётся заглянуть в свои кошмары. Проанализируй их. Они и есть то, что кричит твоё подсознание.

Сказав всё это, оставаясь таким же невозмутимым, старец вдруг сжал свои ладони на которых до сих пор топталась ярко-жёлтая птичка, хотя семена давно уже закончились, так крепко, что я вспрыгнула с пола как ужаленная. Всё моё естество заполнил писк жёлтой канарейки попавшей в западню к полоумному старику.

– Что вы делаете?! Отпустите её немедленно! – Закричала я.

– Ты, – он указал на меня скрюченным пальцем, – как эта канарейка. Разница между вами лишь в том, что ты и не пытаешься жить.

– Что?! О чём вы говорите? Отпустите её немедленно. – Я не знала что делать. Накричать на него? Может ударить?

Ещё пару секунд он молчал, словно в ожидании чего-то, а затем раскрыл ладонь, откуда тут же выпорхнула птичка. Ничего не говоря, он протянул к моему лицу ладонь, и я увидела маленькую капельку крови выступившую на его грубой коже.

– Ты вернёшься, только если, правда, захочешь разобраться в себе. Уходи. И не приходи до тех пор.

– Вы что из ума выжили? – вспылила я, совершенно не понимая ни смысла сказанных им слов, ни тем более того, зачем было мучить канарейку. – Ноги моей здесь больше не будет! – выкрикнула напоследок я и умчалась прочь. Тогда я и представить не могла, насколько тесно будут связаны наши с ним пути. Возвращаться туда я вовсе не собиралась.

– Ну что, как там твой гуру? Всех твоих монстров победил? – ни без сарказма поинтересовался муж, залезая под одеяло.

– Он чуть не убил канарейку?

– Канарейку? Точно? Не пересмешника?

– Очень смешно. Иди на фиг.

– Так зачем он это сделал?

– Не знаю. – Задумчиво ответила я и направилась  к компьютеру.

То, что старик сотворил с птицей, никак не давало мне покоя, и потому, в ту наползающую на город ночь я как обычно включила перед сном одну из медитаций. В описании к музыке говорилось, что слушая её, меня ждёт быстрое погружение в сон, избавление от негативных эмоций и заграждений. Я постаралась выкинуть старика из головы, надеясь хотя бы раз заснуть и не видеть снов. Но в ту ночь, я вновь видела кошмар.

***

Во сне я ощущаю себя как я, хотя бывало и по-другому. Мне лет тринадцать, не больше, несмотря на то, что в реальной жизни мне далеко уже за тридцать. На мне одежда… Нет, скорее роба, такая какая бывает у  медицинского персонала – рубаха и штаны, но не белые вовсе, а серые от пыли и пота. И я знаю, что страшно напугана, потому что читаю тот же страх на лицах людей сидящих неподвижно рядком напротив меня в открытом кузове грузовика. Машина, похоже, военных лет. Такие, мне доводилось видеть только в старых фильмах о войне. Те люди намного старше меня – несколько женщин и пара мужчин, и на них те же робы, что и на мне. Все они как один, напряжённо смотрят куда-то вперёд, не говоря ни слова. Мне откуда-то известно, что им страшно, так же как и мне, и потому, я пытаюсь узнать, в чём же причина их настороженного поведения, но не могу произнести ни звука. Бросив попытки обратить их внимание на себя, я решаю подняться с привинченной к кузову скамьи, но сделать это оказывается не так то просто, потому как машину начинает трясти на неровной дороге. А когда мне всё же удается задуманное, мы вдруг останавливаемся, и я вижу перед собой железную высокую ограду из сетки-рабицы, а вдоль всего периметра висят красные таблички, предупреждающие о том, что забор находится под высоким напряжением.

Что всё это значит? – ни без беспокойства думаю я, и наблюдаю за тем, как водитель с грузным телосложением выбирается из машины и медленно покачиваясь, направляется  к выгнутым наружу воротам. Кто-то смял их изнутри, пытаясь вырваться наружу. Что-то жуткое произошло там за воротами – понимаю я, но не хочу знать, что именно, и вновь пытаюсь выбраться из грузовика. Но прежде чем это происходит, одна из женщин медсестер с искажённым от ужаса бледным лицом, хватается за мою руку пытаясь удержать. Как раз в ту секунду я слышу лязг открывающихся ворот. По каким-то причинам водитель не обратил внимания на предостережения. Открыл ворота и направился обратно к грузовику, и уже через минуту мы снова продолжаем движение. Я пытаюсь вырваться из цепкой хватки женщины, но она не уступает мне в силе и разжимает руку лишь, когда машина, наконец, прибывает в пункт назначения.

Вокруг один лишь песок и знойное палящее солнце. Высохшие безжизненные кусты без листьев, словно напоминание что здесь, когда-то была жизнь. Спрыгнув с грузовика, я тут же обращаю внимание на чёрные пятна чего-то впитавшегося в грунт.

Что это? Кровь? – думаю я, и тут же понимаю, что здесь был госпиталь. Оборачиваюсь и вижу неизвестно откуда появившееся блёклое высушенное, словно просящее пить, трёхэтажное строение. Его стены покрыты глубокими трещинами, а чёрные проёмы выбитых окон, будто бы заманивают нежданных гостей внутрь завываниями горячего воздуха и еле различимыми звуками, отдалённо похожими на стоны. Может, это стонет сам дом? Но в ту же секунду понимаю, что не услышу там внутри голосов людей, сколько бы ни прислушивалась. Все они давно мертвы. А непрерывное жужжание мух, доносящееся из заброшенного здания, говорит мне лишь об одном – что им есть чем поживиться внутри.

В полном молчании мимо меня проходят женщины и санитары и в руках их зажаты какие-то мешки. Лица их настолько бледны, что меня поражает, как они вообще могут передвигаться. Но они идут и, отпирая неслышно входную дверь, на цыпочках один за другим крадутся внутрь. Мне жутко хочется спросить, чего же они так боятся, но я не могу, и потому просто следую за ними.

Впереди нас оказывается длинный мрачный коридор и шесть обшарпанных почти чёрных дверей: Три справа и три слева. Но мне доподлинно известно,  куда держат путь мои спутники, ступая на пол занесённый песком и битым стеклом, так мягко, словно бояться разбудить кого-то. Встревожить шумом нечто, что всем нам представляет угрозу.

Мы подходим к дальней левой комнате, туда, откуда и доносились эти странные, похожие на стоны звуки. Неожиданный скрип двери где-то в начале коридора заставляет всех их окаменеть на минуту, но и десять секунд спустя, так ничего и не происходит. Ветер – думаю я. Всего лишь дуновение ветра. А потом голову, словно молнией пронзает мысль – Дети! Вовсе не взрослые. Детский госпиталь. Сотни маленьких детей, над которыми проводили эксперименты. Многим из них нет ещё и года. От ужаса и осознания этого у меня леденеют руки. В этот момент мне кажется, что я кричу надрывая горло, а на деле, всего лишь беззвучно открыла рот.

Вот зачем им мешки! Вот зачем мы пришли сюда. Их бросили здесь. Бросили умирать, словно ненужный бесполезный мусор. Теперь, они не более чем отходы для тех людей, что творили с ними жуткие, неподдающиеся пониманию вещи.

В переполняющем моё сознание отчаянии я заглядываю внутрь и вижу множество миниатюрных железных кроваток-люлек застеленных пожелтевшими от грязи и экскрементов простынями. Кто-то сдвинул их прямо перед входом, загородив проход. А за стеной из этих импровизированных баррикад, теперь не доносится больше не звука. Лишь жадное жужжание жирных мух. Они знают, что за ними пришли, и потому молчат. Чувствуют наше присутствие, боятся спугнуть диким пронзительным плачем.

Медленно, насколько возможно тихо, санитары разбирают тот завал. Не могу смотреть и от того закрываю глаза. На мгновение, как будто выпадаю из сна, погружаясь в темноту, но уже через секунду открываю их, надеясь увидеть привычные очертания своей спальни, но вместо тёплой уютной кровати и мужа сопящего рядом со мной, вижу  кучу обнажённых детских тел, изуродованных руками мясников. Те дети живы – это точно, но так измучены, что даже не в состоянии пошевелиться или закричать. Никогда в жизни мне не доводилось видеть, что-либо более ужасное.

На их спинах и бесформенных головах сдавленных какими-то железными обручами, свежие, не так давно зашитые раны сочащиеся гноем. У некоторых из них нет глаз, но они смотрят на нас так пронизывающе и отчаянно, что мне снова хочется кричать, но уже от безысходности. Смиренно и спокойно. Не могу на это смотреть. Слишком больно осознавать, что кто-то из живущих на земле людей  способен на подобные зверства, но мои спутники не мешкают. Уверенным шагом они подходят к ним и вытаскивают детей из кучи по-прежнему дрожащими руками, а затем осторожно укладывают их в мешки. Я же не в силах заставить себя приблизиться к ним. К их израненной плоти измазанной запёкшейся кровью и липким дурно пахнущим гноем и потому, я лишь наблюдаю за происходящим решив, что помогу относить их в машину, укутанных в грубую ткань.

Но не проходит и двух минут, как откуда-то из вороха тряпок скиданных в углу, появляется то самое нечто, отдалённо похожее на женщину преклонного возраста. Её седые длинные волосы болтаются затвердевшими от крови патлами, закрывая разъярённое лицо. Ног нет вовсе и видно, что обе они не отрублены, но оторваны, и безжизненные куски её прогнившей плоти тянуться за ней по полу оставляя грязно-коричневые разводы. Несмотря на отсутствие ног, перемещается эта тварь настолько быстро, что я успеваю заметить лишь её острые, словно бы заточенные зубы, и выпотрошенные за доли секунды тела своих, вроде как, коллег, замертво падающих на беззащитных детей.

Не долго думая, я хватаю те несколько мешков, что стоят у входа в комнату и устремляюсь к выходу, в надежде спасти хотя бы их, от этого безжалостного животного. А потом, я чувствую как что-то твёрдое и холодное касается моей кожи, за чем незамедлительно следует протяжный душераздирающий вопль монстра. Несмело, с сердцем, отдающимся у меня в висках, я оборачиваюсь и вижу перед собой её корчащееся безногое тело. Бесконечно сжимающиеся и разжимающиеся острые зубы жующие собственный язык и щёки, и то, как она держится за объятую странным, но похоже болезненным, свечением руку прижатую к себе.

Ей больно – думаю я. Она не может прикоснутся ко мне. И в подтверждении моих мыслей, эта тварь кидается на меня ещё несколько раз, но все её попытки безуспешны, и потому, скуля, она ползёт обратно в комнату, после чего раздаётся её громкое чавканье. Я же бегу к машине и укладываю малышей в кузов, стараясь не смотреть на них. Как же их много – думаю я, раз за разом возвращаясь в ту зловонную комнату, но понимаю, что кроме меня этих малюток больше некому спасти. Наконец, переносив их всех, выдохшаяся, я останавливаюсь рядом с грузовиком и пытаюсь опереться о него, но грузовик начинает словно отдаляется от меня и мне становится понятно, что я просыпаюсь, вырываясь из захватившего мой мозг кошмара. Я рада тому обстоятельству безгранично, так как не могу больше слышать звука их копошащийся в мешках тел, слышать еле различимые, но бесконечно жалобные стоны этих малюток. А затем чья-то рука вновь вцепляется в меня, словно бы затягивая в темноту. Та безногая женщина? Но как? Поток моих безудержных мыслей внезапно прерывает голос старика:

– Ребёнок не боится даже боли, потому что никто не внушил ему, что боль, это страшно.

– Кто они? Те дети, которых я спасла? – спрашиваю я его.

– Те дети – твои несбывшиеся надежды. Ты издевалась над ними. По твоей вине у них нет не единого шанса. Ты и только ты изувечила их…

– А женщина, то безногое существо, всего лишь моя судьба и она не может двигаться без меня – заканчиваю я за старика. А затем открываю глаза.

***

Проснувшись, я плакала навзрыд, но не замечала этого. Действительно ли мне приснился старик, или всё же это были мои мысли? Я не знала. Но от осознания произошедшего во сне, я буквально воспарила над собой. Над своим рыдающим телом и проблемами, которые придумывала для себя ежедневно. Ничего важнее этих недостигнутых целей для меня теперь не существовало. Как я могла не понимать этого раньше?

Я всё ещё слышала отдалённые звуки мелодии призванные успокоить мой разум и погрузить в глубокий сон, когда одним резким порывом скинула с себя одеяло и поспешила к своему зря обвинённому наставнику.

Теперь я знала – та маленькая беззащитная птица продолжала бороться. Боролась даже в секунды, когда смерть была уже неминуема. Вот, что он пытался внушить мне, демонстрируя выступившую капельку крови на своей ладони. Я же не боролась вообще.

Я помчалась, как оглушённая, игнорируя расспросы встревоженного моим поведением мужа, к старику, в надежде поведать ему о сне приснившемся мне прошлой ночью и об озарении всколыхнувшем моё мировоззрение. Но меня ждало разочарование.

Там, где раньше находился дом мудреца, теперь стоял старый накренившийся сарай. Я огляделась по сторонам. Но нет. Адрес точно был верным. Вот будка с чёрным мохнатым псом, мимо которого я проходила в первый раз. И всё та же огромная высохшая кость, лежащая перед лапами невозмутимого животного, и яблоня с подгнившими яблоками под ней. Да и забор, выкрашенный в мутно-зелёный цвет, вряд ли с чем-то можно перепутать. Двор тот же. Вот только дома нет. Как и моего гуру. Это я поняла сразу, только лишь заметив перемены. А собака, до этого мирно дремавшая в лучах восходящего солнца, вдруг приподняла морду и оскалив зубы, зарычала на меня. Будто в момент моего прозрения, кто-то скинул с её глаз пелену. Я попятилась к сараю. Ничего больше мне не оставалось, хоть я и знала, что сарай тот пуст.

 Внутри оказалось на удивление светло и сухо. Свет пробивается внутрь через перекошенные доски и через проделанное в задней стене окно. У одной из стен лежит перепревшее сено, запахом которого наполнено всё внутри, несмотря на естественную вентиляцию. Стены же, практически сплошь увешаны строительным инструментом, вполне новым на первый взгляд, чего не скажешь о заржавевших косах, серпах и ещё каких-то странных, но острых предметах, назначение которых мне не известно. Признаться, я даже не сразу заметила матрас старика, лежащий всё в том же углу, грязный и, судя по всему, набитый тем же сеном. Как не заметила и стол, с разложенными на нём костями, как оказалось впоследствии вовсе не костями животных, а птиц, преимущественно черепов и костей крыльев. А не заметила, потому как, была невыразимо шокирована присутствием старой дряхлой лошади с гнедого окраса,  посреди того сарая или, может быть, то был всё же хлев. Та стояла равнодушно, не обращая на меня внимания, и как-то даже печально, переминаясь с ноги на ногу, просунула голову в прорубленное кем-то окно. Мне подумалось, что причиной тому отсутствие свежего воздуха в помещении, но подойдя к кобыле,  мне стало понятно, что предположение моё было не верным. Сначала я лишь услышала лёгкое металлическое бренчание, и только когда подошла к кобыле ближе, увидела, что на шее её весит тяжёлая металлическая цепь прикреплённая чем-то снаружи, отчего лошадь и не имела возможности вытащить голову из того окна.

– О, милая, кто же тебя так? Бедняга. – Посочувствовала я лошади, почему-то на мгновение совсем забыв и про старика и про причину своего прихода. Но мне об этом незамедлительно напомнили, грубо прервав мой нежный диалог с лошадкой.

– Что вам здесь нужно?! – Мужчина, показавшийся в дверном проёме, не выглядел дружелюбным. В руке он держал молоток, большой и блестящий.

Это странно – подумала я – он хоть и выглядел, как человек, которого оторвали от работы, но стука молотка я не слышала, ни в момент когда зашла во двор, ни тогда когда пробралась в сарай.

– Здравствуйте. Не поймите меня неправильно, но вчера я приходила сюда к одному старому человеку, который живёт здесь.

– К старому значит. – Он причмокнул. Переложил молоток из одной руки в другую. – Кроме меня, пса и этой кобылы здесь больше никто живёт, дамочка. Шли бы вы… у меня, знаете ли, дел и без вас хватает.

– Но как же. Ведь я…

– Мне это совершенно не интересно. Проследуйте на выход. Никаких стариков здесь не было и нет. И вряд ли будут. Только если мне, конечно, доведётся дожить до глубокой старости. Но уверяю вас, это случится не скоро.

Слишком уж агрессивным было его поведение, и потому, я не стала больше расспрашивать мужчину ни о чём. Он поплёлся вслед за мной. На секунду мне показалось, что он желал убедиться в том, что я покинула его владения, но причиной тому оказался набросившийся на меня с диким лаем и брызгами слюны пёс, которого тот и оттащил в сторону, открывая мне путь к калитке.

– А почему у лошади на шее железная цепь? Это как-то жестоко, вы не находите? – Поинтересовалась я, стоя по другую сторону калитки.

– Не ваше дело. – Рявкнул мужик. – Проваливайте и не возвращайтесь больше. И, послушайте мой совет, не увлекайтесь алкоголем. А то, кто его знает, куда он в будущем ещё вас заведёт.

Я предпочла не отвечать на его высказывание. Медленно поплелась по дороге, устремив взгляд на пыль под своими ботинками.

– Ведь он сказал вернуться, когда пойму, что хочу разобраться. Я верю. Теперь верю. Я хочу разобраться! Что же случилось? Был ли он на самом деле или у меня действительно проблемы с головой? – сказала я по большей части самой себе, чем кому бы то ни было. Ответа не последовало конечно, и потому я, в полном непонимании того что происходит, направилась домой.

Продолжение следует…

Всем тем, кого заинтересовала затронутая мною тема. А чего боитесь Вы?  Жду комментариев.

0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

error: Content is protected !!